Психиатрическая практика 8 глава

Третьим в нашей компании был, как досадно бы это не звучало, рано погибший Андреас Вишер, длительное время он возглавлял лазарет в Урфе (Малайзия). До хрипоты мы спорили вообще обо всем, прихлебывая пиво. Эти беседы, наверняка, наилучшее, что осталось в моей памяти от студенческих лет.

Профессия и место проживания послужили предпосылкой тому Психиатрическая практика 8 глава, что в следующие 10 лет мы виделись редко. Но мы с Оэри были непомерно обрадованы, когда уже в зрелые годы параллельные прямые вдруг пересеклись, и судьба опять свела нас совместно.

Когда нам было по 30 5, мы решили совершить «морское» путешествие на моей яхте; морем для нас стало Цюрихское озеро. В Психиатрическая практика 8 глава нашу команду вошли три юных доктора, работавшие со мной в то время. Мы доплыли до Валенштадта и возвратились назад, подгоняемые свежайшим ветром. Оэри взял с собой «Одиссею» в переводе Фосса и читал нам о волшебнице Цирцее и ее полуострове. Поблескивала под солнцем прозрачная гладь озера, и берега были закутаны Психиатрическая практика 8 глава серебристой дымкой.

Был нам по темным волнам провожатым надежный

попутный

Ветер, пловцам благовеющий друг, парусов надуватель

Послан приветоречивою, светлокудрявой богиней...

Недвижным видением ставали пред нами зыбучие гомеровские образы, как мысли о будущем, о величавом путешествии в pelagus mundi (мирское море. - лат.), которое нам еще предстояло. Оэри, который длительно канителил и колебался Психиатрическая практика 8 глава, скоро после чего женился, мне же судьба подарила - как и Одиссею - путешествие в королевство мертвых. [Этот гомеровский образ имел для Юнга то же значение, что и аналогичный сюжет в «Божественной комедии» либо Вальпургиева ночь в «Фаусте». Странствие в королевство мертвых, погружение в Аид, было для Юнга этим же воззванием Психиатрическая практика 8 глава к темному миру безотчетного. Тот же образ он употребляет в главе «Встреча с бессознательным». - ред.]

Позже началась война. Мы виделись изредка и гласили только о том, что тревожило всех, что было «на фронтальном плане». Но в то же время не прерывалась другая наша беседа, «без слов», когда я угадывал, о чем он Психиатрическая практика 8 глава желал меня спросить. Мудрейший друг, он отлично меня знал, его неразговорчивое осознание и постоянная верность значили для меня сильно много. В последние 10 лет его жизни мы вновь стали встречаться как можно почаще, так как оба знали, что тени становятся все длиннее.

Студенческие годы дали мне возможность безбоязненно дискуссировать Психиатрическая практика 8 глава настолько волновавшие меня религиозные вопросы. В нашем доме нередко бывал один богослов, прошлый викарий моего отца. Вместе с необыкновенным аппетитом (я казался для себя тенью рядом с ним) он обладал еще очень многосторонними познаниями. От него я вызнал многие вещи, и не только лишь из области патристики и христианской догматики Психиатрическая практика 8 глава, да и некие новые течения протестантской теологии. В те деньки у всех на устах была теология Ричля. Его исторические аналогии раздражали меня, в особенности несчастное сопоставление Христа с поездом. Студентов-теологов, которых я знал по «Zofingia», кажется, полностью устраивала его теория об историческом воздействии Христова подвижничества. Мне же Психиатрическая практика 8 глава это представлялось не просто бессмыслицей, но мертвечиной, к тому же мне вообщем не нравилась тенденция придавать Христу очень огромное значение и делать из него единственного посредника меж людьми и Богом. Это, на мой взор, противоречило своим словам Христа о Святом Духе, «Которого отправит Отец во имя Мое» (Ин 14, 26).

В Святом Психиатрическая практика 8 глава Духе я лицезрел проявление непостижимого Божества. Деяния его представлялись мне не только лишь возвышенными, они обладали необычными и непонятными качествами, как и поступки Яхве, Которого я наивно идентифицировал с христианским Богом, как меня учили перед конфирмацией. (Я еще не понимал тогда, что «дьявол», строго говоря, был рожден вкупе с Психиатрическая практика 8 глава христианством.) «Her Jesus» непременно был человеком, при этом непонятным для меня, являясь всего только рупором Святого Духа. Это моя в высшей степени неортодоксальная точка зрения, на 90 градусов (если не на все 180) расходившаяся с обычным богословием, естественно, наткнулась на полное недопонимание. Разочарование, которое я тогда испытал, равномерно сделало Психиатрическая практика 8 глава меня удивительно флегмантичным, укрепив мою веру в свой опыт. Прямо за Кандидом я мог сейчас повторить: «Tout cela est bien dit - mais il faut cultiver notre jardin» (Все это правильно, но необходимо обрабатывать собственный сад. - фр.), - подразумевая под этим собственные занятия.

В 1-ые годы, проведенные в институте, я открыл, что присущие Психиатрическая практика 8 глава науке широчайшие способности зания так либо по другому ограниченны и касаются приемущественно вещей особых. Из прочитанных мной философских сочинений, следовало все очевиднее, что все дело в существовании души: без нее нереально никакое глубочайшее проникновение в суть явлений. Но об этом нигде не говорилось, предполагалось, что это нечто Психиатрическая практика 8 глава, само собой разумеющееся. Даже если кто-то и упоминал о душе, как К. Г. Карус, то это были менее чем философские спекуляции, идиентично просто принимающие ту либо иную форму, чего я никак не мог себе уяснить.

К концу второго семестра я сделал очередное открытие. В библиотеке 1-го моего однокурсника Психиатрическая практика 8 глава, отец которого занимался историей искусств, я натолкнулся на небольшую книгу о спиритизме, изданную в 70-х годах. Речь в ней шла о спиритизме и его истоках, создатель был теологом. Мои прежние сомнения стремительно рассеялись, когда я нашел, что эти явления очень напоминают мне истории, которые я слышал в собственном Психиатрическая практика 8 глава деревенском детстве. Материал был, естественно, подлинный, но появлялся другой принципиальный вопрос: были ли эти явления правдивы исходя из убеждений естественных законов, - ответить на него с уверенностью я не мог. Но все таки мне удалось установить, что в различное время в различных концах земли появлялись одни и те же истории. Как Психиатрическая практика 8 глава следует, должна была существовать какая-то причина, которая не могла быть связана с общими религиозными предпосылками, - случай был очевидно не тот. Вероятнее всего, следовало представить, что тут не вышло без определенных беспристрастных параметров людской психики. Но вот на этом - на том, что касалось беспристрастных параметров психики, - я и спотыкнулся, не Психиатрическая практика 8 глава обнаружив полностью ничего, не считая разве что всякого рода измышлений философов о душе.

Наблюдения спиритов, какими бы необычными и непонятными они ни казались мне сначала, были все же первым беспристрастным свидетельством о психологических явлениях. Мне запомнились имена Крукса и Целльнера, и я прочитал всю доступную тогда литературу Психиатрическая практика 8 глава по спиритизму. Очевидно, я пробовал обсудить это с друзьями, но к моему удивлению они реагировали частично саркастически, частично недоверчиво, а время от времени и с некой настороженностью. Они с поразительной уверенностью утверждали, что это принципно нереально и лицезрели трюкачество во всем, что связано с привидениями и столоверчением. Но, с Психиатрическая практика 8 глава другой стороны, я ощущал явную напряженность в их тоне. Я тоже не был уверен в совершенной правдивости подобного рода явлений, но почему, в конце концов, привидений не должно быть? Как мы узнаем, что нечто такое «невозможно»? А главное, почему это вызывает ужас? Я находил тут себе огромное количество увлекательных способностей, вносивших обилие Психиатрическая практика 8 глава и некоторую сокрытую глубину в мое существование. Могли ли, к примеру, сновидения иметь какое-то отношение к призракам? Кантонские «Сновидения духовидца» пришлись тут как раз кстати. А скоро я открыл себе такового писателя, как Карл Дюпрель, который рассматривал эти явления исходя из убеждений философии и психологии. Я Психиатрическая практика 8 глава раскопал Эшенмайера, Пассавана, Юстинуса Кернера и Герреса и победил семь томов Сведенборга.

«Номер 2» моей мамы вполне делил мой интерес, но все другие очевидно меня не одобряли. До сего времени я натыкался на каменную стенку принятых традиций, но только сейчас полностью ощутил всю твердость человечьих предрассудков и явную неспособность людей признать Психиатрическая практика 8 глава существование сверхъестественных явлений; при этом я столкнулся с такового рода неприятием даже посреди близких друзей. Для их это все смотрелось куда ужаснее, чем мое увлечение теологией. Мне показалось, как будто весь мир выступил против меня: все, что вызывало у меня жгучий энтузиазм, другим казалось туманным, несущественным и Психиатрическая практика 8 глава, обычно, настораживало.

Но чего же они страшились? Этому я не находил разъяснения. В конце концов, в том, что есть вещи, которые не укладываются в ограниченные категории места, времени и причинности, не было ничего неосуществимого и предосудительного. Понятно ведь, что животные заблаговременно ощущают приближение шторма либо землетрясения, что бывают сновидения, предвещающие погибель других Психиатрическая практика 8 глава людей, что часы время от времени останавливаются в момент погибели, а стаканы разбиваются на маленькие куски. В мире моего юношества подобные явления воспринимались как совсем естественные. А на данный момент я, похоже, оказывался единственным человеком, который когда-либо о их слышал. Совсем серьезно я спрашивал себя Психиатрическая практика 8 глава: что все-таки это за мир, куда я попал? Городской мир очевидно ничего не знал о деревенском мире, о мире гор, лесов и рек, животных и «не отделившихся от Бога» (читай: растений и кристаллов). С таким разъяснением я был стопроцентно согласен. Оно добавляло мне самоуважения, я сообразил, что, позволяя обдумывать, невзирая Психиатрическая практика 8 глава на всю свою ученость, городской мир достаточно ограничен. Эта моя убежденность была никак не неопасной: я стал кичиться, стал скептичным и брутальным, что меня непременно не декорировало. В конце концов, ко мне опять возвратились старенькые сомнения и депрессии, чувство своей неполноценности - тот грешный круг, из которого я решил вырваться хоть Психиатрическая практика 8 глава какой ценой. Мне больше не хотелось быть изгоем и воспользоваться непонятной репутацией чудака.

После первого вводного курса я стал младшим помощником на кафедре анатомии, и в последующем семестре доктор провозгласил меня ответственным по курсу гистологии, что меня полностью устраивало. Более всего меня заинтересовывали, при этом с чисто Психиатрическая практика 8 глава морфологической точки зрения, эволюционная теория и сравнительная анатомия, я также был знаком и с неовитализмом. По другому обстояло дело с физиологией: мне были глубоко неприятны все эти вивисекции, которые выполнялись, по-моему, только в целях приятной демонстрации. Меня не покидала идея, что животные сродни нам, что они не Психиатрическая практика 8 глава просто автоматы, применяемые для демонстрации тестов. Потому я пропускал лабораторные занятия, так нередко, как мог. Я осознавал, что опыты на животных небесполезны, но их демонстрация казалась мне стршной и варварской, а главное, я не лицезрел в ней необходимости. Мое очень развитое воображение полностью позволяло представить всю функцию по одному Психиатрическая практика 8 глава только жадному описанию. Мое сострадание к животным было основано совсем не на аллюзиях шопенгауэровой философии, а имело более глубочайшие истоки - на восходящее к давнешним временам безотчетное отождествление себя с животными. В то время, естественно, я ничего не знал об этом психическом факторе. Мое омерзение к физиологии было так велико, что Психиатрическая практика 8 глава экзамен я сдал с огромным трудом. Но все-же сдал.

В следующие клинические семестры я был так загружен, что у меня совсем не оставалось времени ни на что другое. Я мог читать Канта только по воскресеньям, тогда же моим увлечением стал и Гартман. Включив в свою программку также и Психиатрическая практика 8 глава Ницше, я так и не отважился приступить к нему, чувствуя себя недостаточно приготовленным. О Ницше тогда гласили везде, при этом большая часть принимало его воинственно, в особенности «компетентные» студенты-философы. Из этого я заключил, что он вызывает неприязнь в академических философских кругах. Высшим авторитетом там числился, очевидно, Якоб Буркхардт, чьи критичные Психиатрическая практика 8 глава замечания о Ницше передавались из уст в уста. Более того, в институте были люди, лично знававшие Ницше, которые могли порассказать о нем много нелестного. В большинстве собственном они Ницше не читали, а гласили в главном о его слабостях и чудачествах: о его желании изображать «денди», о его манере Психиатрическая практика 8 глава играть на фортепиано, о его стилистических несуразностях - о всех тех странностях, которые вызывали такое раздражение у добропорядочных обитателей Базеля. Это, естественно, не могло вынудить меня отрешиться от чтения Ницше, быстрее напротив, было только толчком, подогревая энтузиазм к нему и, порождая потаенный ужас, что я, может быть, похож на него Психиатрическая практика 8 глава, хотя бы в том, что касалось моей «тайны» и отверженности. Может быть, - кто знает? - у него были потаенные мысли, чувства и прозрения, которые он так неосмотрительно открыл людям. А те не сообразили его. Разумеется, он был исключением из правил либо по последней мере числился таким, являясь собственного рода lusus Психиатрическая практика 8 глава naturae (игра природы. - лат.), чем я не вожделел быть ни в коем случае. Я страшился, что и обо мне произнесут, как о Ницше, «это тот...». Естественно, si parva componere magnis licet (если позволено сопоставить величавое с малым. - лат.), - он уже доктор, написал массу книжек и достигнул недостижимых высот Психиатрическая практика 8 глава. Он родился в величавой стране - Германии, в то время как я был только швейцарцем и отпрыском деревенского священника. Он изъяснялся на неповторимом Hochdeutsch, знал латынь и греческий, а может быть, и французский, итальянский и испанский, тогда как единственный язык, на котором с уверенностью гласил я, был Waggis-Baseldeutsch. Он, владея Психиатрическая практика 8 глава всем этим великолепием, мог для себя позволить быть эксцентричным. Но я не мог для себя позволить выяснить в его странностях себя.

Опаски подобного рода не приостановили меня. Мучимый неодолимым любопытством, и я в конце концов отважился. «Несвоевременные мысли» были первой книжкой, попавшей мне в руки. Увлекшись, я скоро Психиатрическая практика 8 глава прочитал «Так гласил Заратустра». Как и гётевский «Фауст», эта книжка стала реальным событием в моей жизни, Заратустра был Фаустом Ницше, и мой «номер 2» стал сейчас очень прогуляться на Заратустру, хотя разница меж ними была как меж кротовой норой и Монбланом. В Заратустре, непременно, было что-то болезненное. А был Психиатрическая практика 8 глава ли болезненным мой «номер 2»? Идея об этом переполняла меня страхом, и я длительное время отрешался признать это; но она появлялась опять и опять в самые внезапные моменты, и всякий раз я чувствовал физический ужас. Это принудило меня задуматься серьезно. Ницше нашел собственный «номер 2» довольно поздно, когда ему было за Психиатрическая практика 8 глава 30, тогда как мне он был знаком с юношества. Ницше гласил наивно и неосмотрительно о том, о чем гласить не должно, гласил так, как будто это было полностью обыкновенной вещью. Я же очень скоро увидел, что такие дискуссии ни к чему отличному не приводят. Как он мог, при всей собственной Психиатрическая практика 8 глава гениальности, будучи еще юным человеком, но уже доктором, - как он мог приехать в Базель, не предполагая, что его тут ожидает? Как человек превосходный, он был должен сходу ощутить, как чужд ему этот город. Я лицезрел какое-то болезненное непонимание в том, что Ницше, беззаботно и ни о чем же не Психиатрическая практика 8 глава подозревая, позволил «номеру 2» заговорить с миром, который о таких вещах не знал и не желал знать. Ницше, как мне казалось, двигала детская надежда отыскать людей, способных поделить его экстазы и принять его «переоценку ценностей». Но он отыскал только образованных филистеров и оказался в трагикомическом одиночестве, как всякий, кто сам Психиатрическая практика 8 глава себя не осознает и кто свое заветное обнаруживает перед черной, убогой массой. Отсюда его напыщенный, экзальтированный язык, нагромождение метафор и сравнений - словом, все, чем он напрасно стремился привлечь внимание мира, сделаться понятным для него. И он свалился - сорвался как тот акробат, который пробовал выпрыгнуть из себя. Он не Психиатрическая практика 8 глава ориентировался в этом мире - «dans ce meilleur des mondes possibles» (наилучшем из вероятных миров. - фр.) - и был похож на одержимого, к которому окружающие относятся предупредительно, но с опаской. Посреди моих друзей и знакомых нашлись двое, кто открыто объявил себя последователями Ницше, - оба были гомосексуалистами. Какой-то из них позднее покончил с Психиатрическая практика 8 глава собой, 2-ой равномерно погрузился, считая себя непризнанным гением. Все другие просто не увидели «Заратустры», будучи в принципе дальними от схожих вещей.

Как «Фауст» в свое время приоткрыл для меня некоторую дверь, так «Заратустра» ее захлопнул, при этом основательно и на длительное время. Я очутился в шкуре старенького Психиатрическая практика 8 глава крестьянина, который, найдя, что две его скотины удавились в одном хомуте, на вопрос малеханького отпрыска, как это случилось, ответил: «Да что уж об этом говорить».

Я осознавал, что, рассуждая о никому неведомых вещах, ничего не добьешься. Простодушный человек не замечает, какое оскорбление он наносит людям, говоря с ними Психиатрическая практика 8 глава о том, чего они не знают. Схожее пренебрежение прощают только писателям, поэтам либо журналистам. Новые идеи, либо даже старенькые, но в каком-то необыкновенном ракурсе, по моему воззрению можно было излагать лишь на базе фактов: факты долговечны, от их не уйдешь, в какой-то момент кто-либо направит на их Психиатрическая практика 8 глава внимание и обязан будет их признать. Я же за неимением наилучшего только рассуждал заместо того, чтоб приводить факты. Сейчас я сообразил, что конкретно этого мне и недостает. Ничего, что можно было бы «взять в руки», я не имел более, чем когда-либо нуждаясь в незапятанной эмпирии. Я отнес это Психиатрическая практика 8 глава к недочетам философов - их многословие, превышающее опыт, их умолчание там, где опыт нужен. Я представлялся для себя человеком, который, оказавшись неизвестно как в алмазной равнине, не может уверить в этом никого, даже себя самого, так как камешки, что он захватил с собой, при ближнем рассмотрении оказались горстью песка.

В 1898 году я Психиатрическая практика 8 глава начал серьезно думать о собственном будущем. Необходимо было выбирать специальность, и выбор лежал меж хирургией и терапией. Я больше склонялся к хирургии, потому что получил особое образование по анатомии и отдавал предпочтение анатомической патологии, и, возможно, стал бы доктором, если б располагал необходимыми финансовыми средствами. Меня повсевременно тяготило то Психиатрическая практика 8 глава, что ради учебы придется залезать в долги. После выпускного экзамена я был должен как можно быстрее начать зарабатывать для себя на хлеб. Потому самой предпочтительной мне казалась отлично оплачиваемая должность помощника в какой-либо провинциальной поликлинике, а не в поликлинике. Более того, получить место в поликлинике может быть было Психиатрическая практика 8 глава только по протекции либо при особенном расположении заведующего. Зная свои непонятные возможности по части общительности и вербования всеобщих симпатий, я не рассчитывал на схожую фортуну и тешил себя умеренной перспективой устроиться в какую-нибудь умеренную поликлинику. Все другое зависело только от моего трудолюбия и моих возможностей Психиатрическая практика 8 глава.

Но во время летних каникул вышло событие, которое практически потрясло меня. В один прекрасный момент деньком я занимался в собственной комнате, в примыкающей посиживала с вязанием мама. Это была наша столовая, где стоял старенькый круглый обеденный стол орехового дерева еще из приданого моей бабушки по отцовской полосы. Мама устроилась у Психиатрическая практика 8 глава окна, приблизительно за метр от стола, сестра была в школе, а служанка на кухне. В один момент раздался треск. Я вскочил и ринулся в столовую. Мама в замешательстве застыла в кресле, вязание выпало у нее из рук. В конце концов она выговорила, заикаясь: «Ч-что случилось? Это было прямо Психиатрическая практика 8 глава около меня», - и показала на стол. Здесь мы узрели, что вышло: столешница раскололась до середины, при этом трещинка, не задев ни 1-го места клейки, прошла по сплошному кусочку дерева. Я лишился речи. Как такое могло случиться? Стол из крепкого орехового дерева, который сох в течение семидесяти лет, - как мог он Психиатрическая практика 8 глава расколоться в летний денек при более чем достаточной влажности? Если б он стоял рядом с жаркой плитой в прохладный, сухой зимний денек, тогда это было бы объяснимо. Что все-таки такового чрезвычайного должно было произойти, чтоб вызвать взрыв? «Странные вещи случаются», - поразмыслил я. Мама покачала головой и произнесла своим «вторым Психиатрическая практика 8 глава» голосом: «Да, да, это что-то да значит». Я же, находясь под сильным впечатлением от происшедшего, злился на себя более всего за то, что мне нечего сказать.

Каких-нибудь две недели спустя, придя домой в 6 вечера, я отыскал всех жителей нашего дома - мою мама, четырнадцатилетнюю сестру Психиатрическая практика 8 глава и служанку - в сильном волнении. Приблизительно час вспять опять раздался грохот; сейчас предпосылкой был не стол, звук послышался со стороны буфета, томного и старенького, ему было без малого 100 лет. Они осметрели его, но не отыскали ни единой трещинкы.

Я здесь же опять исследовал буфет и все, что было вблизи, но Психиатрическая практика 8 глава неудачно. Тогда я открыл его и стал перебирать содержимое. На полке для посуды я отыскал хлебницу, а в ней буханку хлеба и ножик с разломанным лезвием. Рукоять ножика лежала в одном из углов хлебницы, в других я нашел осколки лезвия. Ножиком воспользовались, когда пили кофе, и потом упрятали Психиатрическая практика 8 глава сюда. С того времени к буфету никто не подходил.

На последующий денек я отнес разломанный ножик к одному из наилучших литейщиков городка. Он оглядел изломы в лупу и покачал головой: «Этот ножик в полном порядке, в стали нет никаких изъянов. Кто-то специально отламывал от него кусочек за кусочком. Это Психиатрическая практика 8 глава можно сделать, если зажать лезвие в щели выдвижного ящика либо скинуть его с большой высоты на камень. Отменная сталь не может просто так расколоться. Кто-то подшутил над вами».

Мама и сестра были тогда в комнате, неожиданный треск их испугал, «номер 2» моей мамы с напряжением всматривался в меня, а Психиатрическая практика 8 глава мне опять нечего было сказать. Совсем рассеянный, я не находил никакого разъяснения происшедшему, и злился на себя, тем паче что был практически потрясен всем этим.

Почему и каким образом раскололся стол и разломалось лезвие ножика? Представить тут обычную случайность было бы очень легкомысленно. Это казалось настолько же неописуемым Психиатрическая практика 8 глава, как если б вдруг Рейн потек назад - просто так, по прихоти варианта. Все другие способности исключались ео ipso (в силу этого. - лат.). Так что все-таки это было?

Через несколько недель я вызнал, что кое-кто из наших родственников увлекается столоверчением, у их есть медиум - пятнадцатилетняя женщина. По слухам, она Психиатрическая практика 8 глава впадает в транс и типо разговаривает с духами. Услышав об этом, я вспомнил о последних событиях в нашем доме и пошевелил мозгами, что это может иметь какое-то отношение к «медиуму». Так я стал часто - каждую субботу - бывать на спиритических сеансах. Духи общались с нами средством «постукивания» по столу и Психиатрическая практика 8 глава стенкам. То, что стол двигался независимо от медиума, показалось мне непонятным. Скоро я нашел, что условия опыта очень ограниченны, потому принял как очевидность только самовозникновение звуков и сосредоточился на содержании сообщений медиума. (Результаты наблюдений были представлены в моей докторской диссертации.) Сеансы наши длилось года два, мы все утомились Психиатрическая практика 8 глава. И в один прекрасный момент я увидел, как медиум пробует имитировать спиритический парадокс, т. е. просто жульничает. После чего я закончил ходить туда, о чем на данный момент сожалею, так как на этом примере сообразил, как формируется «номер 2», как заходит в детское сознание alter ego и как оно растворяется в Психиатрическая практика 8 глава нем. Девушка-медиум была «акселераткой». Я лицезрел ее снова, когда ей было 24, и мне она показалась человеком очень независящим и зрелым. В 26 лет она погибла от туберкулеза. После ее погибели ее родные поведали мне, что в последние месяцы жизни нрав ее стал стремительно изменяться: перед концом она впала в состояние Психиатрическая практика 8 глава, аналогичное состоянию двухгодового малыша. Тогда она и уснула в последний раз.

В целом все это явилось для меня принципиальным опытом, с помощью которого от юношеского собственного философствования я перебежал к психическому разъяснению духовных феноменов, найдя нечто беспристрастное в области людской психики. И все таки эти опыты были такового Психиатрическая практика 8 глава характеристики, что я не представлял, кому бы мог поведать все происшествия дела. Потому мне опять пришлось запамятовать на время о предмете моих раздумий. Диссертация моя появилась только спустя два года.

В поликлинике, где я работал, место старенького Иммермана занял Фридрих фон Мюллер. В нем я отыскал человека Психиатрическая практика 8 глава, близкого мне по складу мозга. Мюллер умел с необычной проницательностью ухватить сущность задачи и формулировать вопросы так, что они уже наполовину содержали внутри себя решение. Он, со собственной стороны, похоже, симпатизировал мне, так как после окончания института предложил переехать с ним в Мюнхен в качестве его помощника. Я готов был принять его Психиатрическая практика 8 глава предложение и стал бы терапевтом, если б не вышло событие, не оставившее у меня никаких колебаний относительно выбора будущей специальности.

Я, естественно, слушал лекции по психиатрии и практиковался в поликлинике, но тогдашний наш педагог ничего из себя не представлял. А мемуары о том, как подействовало на моего Психиатрическая практика 8 глава отца пребывание в психиатрической лечебнице, наименее всего располагали специализироваться в данной области. Потому, готовясь к муниципальному экзамену, учебник по психиатрии я раскрыл в последнюю очередь. Я ничего от него не ждал и до сего времени помню, как, открывая пособие Краффта-Эбинга, я помыслил: «Ну-ну, поглядим, что ценного произнесут Психиатрическая практика 8 глава нам психиатры». Лекции и клинические занятия не произвели на меня ни мельчайшего воспоминания, а от демонстрации клинических случаев у меня не осталось ничего, не считая скукотищи и омерзения.

Я начал с вступления, рассчитывая выяснить, на что опираются психиатры, чем они вообщем оправдывают существование собственного предмета. Чтоб мое надменное Психиатрическая практика 8 глава отношение к психиатрии не вызвало упреков, я должен объяснить, что врачи в то время, обычно, относились к психиатрии с пренебрежением. Никто не имел о ней реального представления, и не было таковой психологии, которая бы рассматривала человека как единое целое, не было еще описаний различного рода болезненных отклонений, так что нельзя Психиатрическая практика 8 глава было судить о патологии вообщем. Директор поликлиники был обычно заперт в одном помещении со своими нездоровыми, сама же лечебница, отрезанная от окружающего мира, располагалась где-нибудь на окраине городка, как собственного рода лепрозорий. Никому не было до этих людей дела. Докторы - обычно, дилетанты - знали не много и испытывали по отношению к Психиатрическая практика 8 глава своим нездоровым те же чувства, что обыкновенные смертные. Духовное болезнь числилось обреченным и фатальным, и это событие кидало тень на психиатрию в целом. На психиатров в те деньки смотрели косо, в чем я скоро удостоверился лично.

Итак, я начал с вступления, в каком сразу наткнулся на Психиатрическая практика 8 глава последующую фразу: «Вероятно, в силу специфичности предмета и его недостаточной научной разработки учебники по психиатрии в той либо другой степени мучаются субъективностью». Несколько ниже создатель называл психоз «болезнью личности». В один момент мое сердечко очень забилось, в волнении я вскочил из-за стола и глубоко вздохнул. Меня как будто Психиатрическая практика 8 глава осенило на мгновение, и я сообразил: вот она, моя единственная цель, - психиатрия. Только тут могли объединиться два направления моих интересов. Конкретно в психиатрии я увидел поле для практических исследовательских работ, как в области биологии, так и в области людского сознания, - такое сочетание я находил всюду и не находил нигде Психиатрическая практика 8 глава. В конце концов, я отыскал область, где взаимодействие природы и духа становилось реальностью.

Идея моя одномоментно отозвалась на фразу о «субъективности» учебников по психиатрии. Итак, задумывался я, этот учебник - собственного рода личный опыт создателя, со всеми присущими ему предрассудками, со всем его «собственным», что в книжке выступает как беспристрастное познание, со Психиатрическая практика 8 глава всеми «болезнями личности» - читай: его своей личности. Наш институтский педагог никогда не гласил ничего подобного. И, хотя этот учебник ничем значительно не отличался от других схожих пособий, он прояснил для меня почти все в психиатрии, и я невозвратно попал под ее притягательность.

Выбор состоялся. Когда я сказал Психиатрическая практика 8 глава о собственном решении педагогу терапии, он был ошарашен и огорчен. Мои старенькые раны, мое окаянное «отличие», опять дали о для себя знать, но сейчас я осознавал, в чем дело. Никто из близких мне людей, и даже я сам, и представить не могли, что в один прекрасный момент я рискну Психиатрическая практика 8 глава ступить на этот окружной путь. Друзья были, неприятно удивлены и смотрели на меня как на болвана, который отказался от счастливого шанса - устроить карьеру в терапии, что было более чем реально и более интригующе. И ради чего - ради некий психиатрической несуразности.

Стало ясно, что я вновь попал на боковую дорогу и Психиатрическая практика 8 глава навряд ли у кого-нибудь возникнет желание последовать за мной. Но я твердо знал, что никто и ничто не принудит меня поменять мое решение и мою судьбу. Вышло так, как будто два потока соединились воедино и неумолимо несли меня к дальной цели. Уверенное чувство себя как «цельной натуры» как будто на Психиатрическая практика 8 глава волшебной волне перенесло меня через экзамен, который я сдал одним из наилучших. Дела шли потрясающе, когда я вдруг внезапно спотыкнулся, при этом на том самом предмете, который по сути знал искрометно, - на патологической анатомии. Из-за несуразной ошибки я не увидел на предметном стекле микроскопа, где, казалось, находились Психиатрическая практика 8 глава только разрозненные клеточки эпителия, клеток, пораженных плесенью. В других дисциплинах я даже интуитивно угадывал вопросы, которые мне станут задавать, по этому удачно избежал нескольких небезопасных подводных камешков и шел вперед «под гром фанфар». Похоже, все дело в моей лишней самоуверенности. Не случись этого, я получил бы высший балл.

Сейчас Психиатрическая практика 8 глава же выяснилось, что еще у 1-го студента оказался таковой же балл, как у меня. Это была «темная лошадка», некий одиночка, выглядевший подозрительно неиндивидуальным. Он мог гласить только «по предмету» и отвечал на все вопросы с загадочной ухмылкой древней скульптуры. Он старался казаться уверенным, но за этим крылось Психиатрическая практика 8 глава смущение и неумение себя вести. Я не мог его осознать. Одно можно было сказать однозначно - он создавал воспоминание практически маниакального карьериста, которого, казалось, ничто не заинтересовывало, не считая его мед специальности. Спустя пару лет он захворал шизофренией. Я вспомнил этот случай по ассоциации. Моя 1-ая книжка, как понятно, была посвящена психологии dementia Психиатрическая практика 8 глава рrаесох (шизофрении), и в ней я, вооружась «своими своими предрассудками», пробовал найти эту «болезнь личности». Психиатрия в широком смысле - это диалог меж нездоровой психикой и психикой «нормальной» (при этом под «нормальной» принято осознавать психику самого доктора), это взаимодействие хворого с тем, кто его вылечивает, - существом в известной мере Психиатрическая практика 8 глава личным. Я поставил впереди себя задачку обосновать, что неверные идеи и галлюцинации являются не столько специфичными симптомами интеллектуального заболевания, сколько присущи людскому сознанию вообщем.


psihofiziologicheskaya-struktura-povedencheskogo-akta.html
psihofiziologicheskie-aspekti-konstitucii-referat.html
psihofiziologicheskie-kriterii-ocenki-effektivnosti-rezhima-truda-i-otdiha.html