Психической травме с витальной угрозой

Неувязка состояния, поведения и деятельности людей в экстремальных ситуациях с витальной опасностью по понятным причинам вызывает необыкновенную озабоченность ученых и практиков всего мира. Но по сей день основное внимание исследователей было ориентировано в большей степени на исследование последствий схожих ситуаций — медико-психологических, экономических, социально-политических и т. д. Возможно, следует признать Психической травме с витальной угрозой, что, невзирая на значимый объем довольно обоснованных данных о воздействии разных экстремальных причин и особенностях организации спасательных и противотеррористических операций, ряд качеств препядствия, а именно динамика состояния и поведения пострадавших и заложников, по сей день принадлежат к менее исследованным. Совместно с тем конкретно специфичность «острых» реакций, также их Психической травме с витальной угрозой динамика во времени почти во всем определяют стратегию и стратегию противотеррористических операции, спасательных, мед и медико-психологических мероприятий как конкретно в период чрезвычайной ситуации, так и в следующем.

В данном разделе нами излагаются обобщенные результаты исследования состояния, психологических и поведенческих реакций, также деятельности людей, подвергшихся воздействию экстремальных причин. Главные Психической травме с витальной угрозой данные были получены в процессе исследовательских работ, проведенных во время и после войсковых операций, сопровождавшихся значительными потерями, в Афганистане (1986), после Чернобыльской катастрофы (1986), Спитакского землетрясения в Армении (1988), крушения 2-ух пассажирских поездов в итоге взрыва газа под Уфой (1989), спасения экипажа подводной лодки «Комсомолец» (1989), захвата заложников в Беслане (2004), также обследования военнослужащих, спасателей, врачей-психиатров Психической травме с витальной угрозой, психотерапевтов и психологов, находящихся на реабилитации либо дебрифинге после противотеррористических операций1.

Невзирая на неограниченное количество работ в области посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), в российскей литературе более известны исследования уже не один раз упоминавшихся М. Фридмана [105; 106] и М. Горовица [111; 112; 113].

Исследования проводились вместе с моими сотрудниками: кандидатом психических наук Психической травме с витальной угрозой, старшим научным сотрудником Ю. А. Барановым, медиком психических наук и кандидатом мед наук, доктором В. А. Корзуниным, кандидатом психических наук Н. А. Мухановой, медиком философских наук, доктором А. П. Мухиным, медиком педагогических наук, доктором Е. Б. Науменко, медиком мед наук, доктором С. В. Чермяниным, врачом-психиатром-психотерапевтом Я. О. Федоровым и Психической травме с витальной угрозой психологом-консультантом Т. В. Дмитриевой.

Воздавая подабающее этим выдающимся исследователям и практикам, следует признать, что применительно к современной ситуации эти разработки имеют определенные ограничения, потому что в базу этих ценных работ забугорных коллег были положены наблюдения ПТСР в обыденной жизни и клинический анализ отдельных (изолированных) случаев, а Психической травме с витальной угрозой в более поздних исследовательских работах — исследование ситуаций, связанных с боевыми действиями, техногенными катастрофами, экологическими кризисами и захватом заложников. Но фактически во всех этих случаях пострадавшие были относительно малочисленны, существовали довольно сепаратно, не были объединены временем и местом катастрофических событий и критериями следующего проживания, имели адекватные способности для получения Психической травме с витальной угрозой квалифицированной психической и мед помощи в относительно интактной (здоровой) среде. Потому западный опыт имеет определенные ограничения применительно к событиям, к примеру, в Буденновске либо Беслане.

Не считая того, резко возросшая террористическая опасность заносит в эту феноменологию ряд новых составляющих, пока не много осмысленных. К примеру, в качестве особенного, но еще не достаточно Психической травме с витальной угрозой учитываемого фактора необходимо подчеркнуть, что в забугорных данных фактически отсутствуют наблюдения, связанные с государственной, этнической и религиозной принадлежностью пострадавших и «враждебной группы», также то, что в современных русских критериях заложники, обычно, являются средством реализации заранее недосягаемых целей и фактически во всех случаях обречены на ликвидирование независимо от переговорного процесса Психической травме с витальной угрозой. А в подготовке террористов-смертников переговоры вообщем не предусматриваются.

Отметим также, что динамика состояния пострадавших в большинстве узнаваемых работ описывалась в большей степени с момента их контакта со спасателями либо спецами психических и психотерапевтических служб, а все происходившее ранее оставалось за пределами исследовательских работ и познания. В первый Психической травме с витальной угрозой раз обобщенная реконструкция катастрофических событий и выделение в поведении людей в схожих ситуациях специфичных стадий была проведена мной в 1990 году (тогда и же размещена)2; и было более чем умопомрачительно, когда пару лет спустя мне было предъявлено их описание в одном из приличных изданий в качестве традиционного без ссылки на Психической травме с витальной угрозой создателя.

Эта реконструкция явилась результатом нескольких собственных наблюдений и исследовательских работ, проведенных конкретно в очаге стихийного бедствия, в ряде всевозможных случаев — за длительное время до прибытия спасательных и докторских бригад. В связи со специфичностью критерий и с учетом этических принципов к обследованию привлекались в большей степени потерпевшие, военнослужащие и Психической травме с витальной угрозой спасатели, которые или не нуждались в оказании неотложной мед помощи, или принадлежали к категории пострадавших с легкими и средними степенями тяжести поражений.

В 1991 году этот раздел был также включен в коллективную публикацию в открытой печати — см.: Решетников М. М., Баранов Ю. А., Мухин А. П., Чермянин С Психической травме с витальной угрозой. В. Психофизиологические нюансы состояния, поведения и деятельности людей в очагах стихийных бедствий и катастроф // Военно-медицинский журнальчик. 1991. № 9. С. 11 — 16.

В силу этого большая часть приобретенных данных характеризовалось определенной фрагментарностью, а целостные представления, как уже было отмечено, формировались методом сравнения разрозненных наблюдений.

Долголетние исследования позволили выделить в динамике состояния пострадавших, подвергшихся неожиданному воздействию Психической травме с витальной угрозой тех либо других экстремальных причин, 6 поочередных стадий.

1. «Стадия витальных реакций» — продолжается от нескольких секунд до 5—15 минут, когда поведение фактически стопроцентно подчинено императиву сохранения своей жизни, с соответствующими сужением сознания, редукцией моральных норм и ограничений, нарушениями восприятия временных интервалов и силы наружных и внутренних раздражителей (включая явления психогенной гипо- и Психической травме с витальной угрозой аналгезии даже при травмах, сопровождавшихся переломами костей, ранениях и ожогах 1—2-й степени до 40% коже). В этот период свойственна реализация в большей степени подсознательных форм поведения, в следующем переходящих в краткосрочное (все же — с очень широкой вариативностью) состояние оцепенения. Продолжительность и выраженность витальных реакций в значимой степени зависят от внезапности Психической травме с витальной угрозой воздействия экстремального фактора. К примеру, при неожиданных массивных подземных толчках, как это было при землетрясении в Армении, либо взрыве газа и крушении поезда под Уфой в ночное время, когда большая часть пассажиров спали, имели место случаи, когда, реализуя инстинкт самосохранения, люди выпрыгивали из окон шатающихся домов либо Психической травме с витальной угрозой пылающих вагонов, на несколько секунд (время от времени — на минутки и даже часы) «забывая» о собственных близких. Но если при всем этом они не получали существенных повреждений, через некое время соц регуляция восстанавливалась, и они вновь кидались в обрушивающиеся строения либо горящие вагоны на спасение сначала — собственных родных, а Психической травме с витальной угрозой потом — всех других. Если спасти близких не удавалось, это определяло течение всех следующих стадий, специфику состояния и прогноз психопатологии на очень протяженный период. Следующие пробы оптимального разубеждения в том, что подсознательным формам поведения нереально противостоять либо противодействовать, оказывались малоэффективными, и нами применялись другие особые способы. Апеллируя к недавнешним катастрофическим событиям в Психической травме с витальной угрозой Беслане, следует признать, что частично подобная ситуация наблюдалась после неожиданного взрыва мины и начала массового расстрела заложников, когда люди, ранее в протяжении нескольких дней находившие единственную поддержку в присутствии рядом ближайших родных, в один момент теряли друг дружку.

При пролонгированном воздействии экстремальных причин (в том числе связанных с долгим Психической травме с витальной угрозой ограничением либо полным лишением ублажения витальных потребностей, к примеру, в еде либо воде) равномерно формируются подобные реакции, в базе которых лежат императивно побуждающие императивы выживания, которые в ряде всевозможных случаев не могут быть реализованы как коллективные.

2. «Стадия острого психоэмоционального шока с явлениями сверхмобилизации». Эта стадия, обычно, развивается Психической травме с витальной угрозой прямо за «завершающим» период «витальных реакций» краткосрочным состоянием оцепенения, продолжается от 3 до 5 часов и характеризуется общим психологическим напряжением, предельной мобилизацией психофизиологических резервов, обострением восприятия и ускорением мыслительных процессов, проявлениями невразумительной смелости (в особенности при спасении близких) при одновременном понижении критичной оценки ситуации, но сохранении возможности к целесообразной деятельности. В Психической травме с витальной угрозой чувственном состоянии в этот период преобладает чувство отчаяния, сопровождающееся чувствами головокружения и мигрени, также сердцебиением, сухостью во рту, жаждой и затрудненным дыханием. Поведение в этот период подчинено практически только императиву спасения близких с следующей реализацией представлений о морали, проф и служебном долге (включая подвергшихся психологической травме представителей силовых и императивных Психической травме с витальной угрозой структур). Невзирая на присутствие оптимальных компонент, конкретно в этот период более возможны проявления панических реакций и инфецирование ими окружающих, что может значительно осложнять проведение спасательных операций. До 30% обследованных при личной оценке ухудшения состояния сразу отмечали в этот период повышение физических сил и работоспособности в 1,5—2 и поболее раз. Окончание этой Психической травме с витальной угрозой стадии может быть как пролонгированным, с постепенным нарастанием чувства истощения, так и наступать в один момент, одномоментно, когда только-только интенсивно действующие люди оказывались в состоянии, близком к ступору либо обмороку, вне зависимости от ситуации.

3. «Стадия психофизиологической демобилизации» — ее продолжительность до 3 суток. В абсолютном большинстве случаев пришествие этой стадии Психической травме с витальной угрозой связывалось с осознанием масштабов катастрофы («стресс осознания») и контактами с людьми, получившими томные травмы, и телами погибших, также прибытием спасательных и докторских бригад. Более соответствующими для этого периода являлись резкое ухудшение самочувствия и психоэмоционального состояния с доминированием чувства растерянности (прямо до состояния специфичной прострации), отдельных панических реакций (часто — иррациональной Психической травме с витальной угрозой направленности, но реализуемых без какого-нибудь энергетического потенциала), снижение моральной нормативности поведения, отказ от какой-нибудь деятельности и мотивации к ней. Сразу наблюдались выраженные депрессивные тенденции, нарушения функций внимания и памяти (обычно, пострадавшие вообщем не могут сколько-либо ясно вспомнить, что они делали в это время, но, естественно, эти пробелы потом Психической травме с витальной угрозой «заполняются»). Ярко выражены бледнота, потливость, тремор конечностей. Из жалоб в этот период ведущими являлись тошнота, «тяжесть» в голове, дискомфорт со стороны желудочно-кишечного тракта (в том числе — рвота и диарея), полное отсутствие аппетита (отказ от еды), резкая слабость, замедление и затруднение дыхания, прямо до приступов удушья. Высока Психической травме с витальной угрозой возможность асоциального и антисоциального поведения, реализуемого в виде «тусклого» аффекта с признаками неадекватности оценки ситуации.

4. Следующая динамика состояния и самочувствия пострадавших почти во всем определяется специфичностью воздействия экстремальных причин, приобретенными поражениями и морально-психологической ситуацией после катастрофических событий. Прямо за «психофизиологической демобилизацией» (при относительно высочайшей вариативности ее сроков Психической травме с витальной угрозой) с достаточным всепостоянством наблюдалось развитие 4-й стадии — «стадии разрешения» (от 3 до 12 суток). В этот период, по данным личной оценки, равномерно стабилизировались настроение и самочувствие. Но по результатам беспристрастных данных и включенного наблюдения, у абсолютного большинства обследованных сохранялись пониженный чувственный фон, ограничение контактов с окружающими, гипомимия, понижение интонационной расцветки речи Психической травме с витальной угрозой, замедленность движений, нарушения сна и аппетита, также разные психосоматические реакции (в большей степени со стороны сердечно-сосудистой системы, желудочно-кишечного тракта и эндокринной сферы). К концу этого периода практически у всех пострадавших возникало желание «выговориться», реализуемое избирательно, направленное в большей степени на лиц, не являвшихся свидетелями катастрофических событий, и сопровождавшееся Психической травме с витальной угрозой некой ажитацией. Этот парадокс, входящий в систему естественных устройств психической защиты («отторжение мемуаров методом их вербализации»), в ряде всевозможных случаев приносил пострадавшим существенное облегчение (что является прямым свидетельствам для дебрифинга). Сразу восстанавливались сны, обычно, отсутствовавшие в предыдущие периоды, в том числе — тревожного и кошмарного содержания, в разных вариантах трансформировавшие Психической травме с витальной угрозой воспоминания катастрофических событий.

На фоне личных признаков некого улучшения состояния беспристрастно отмечалось предстоящее понижение психофизиологических резервов (по типу гиперактивации), прогрессивно нарастали явления переутомления, значительно уменьшались характеристики физической и интеллектуальной работоспособности.

5. «Стадия восстановления» психофизиологического состояния начиналась в большей степени с конца 2-ой недели после приобретенной психологической травмы и сначало более Психической травме с витальной угрозой ясно проявлялась в поведенческих реакциях: активировалось межличностное общение, начинала нормализоваться чувственная расцветка речи и мимических реакций, в первый раз появлялись шуточки, вызывавшие чувственный отклик у окружающих, восстанавливались сновидения практически у всех обследованных. В состоянии физиологической сферы положительной динамики и на этой стадии выявлено не было. Клинических форм психопатологии, кроме Психической травме с витальной угрозой транзиторных и ситуационных реакций, в «острый» период (до 2-ух недель) после воздействия экстремальных причин не наблюдалось. Основными формами транзиторной психопатологии (по ведущему признаку) у пострадавших, обычно, являются: астенодепрессивные состояния — 56%; психогенный ступор — 23%; общее психомоторное возбуждение — 11%; выраженный негативизм с явлениями аутизации — 4%; бредово-галлюцинаторные реакции (в большей степени в просоночный период) — 3%; неадекватность Психической травме с витальной угрозой, эйфория — 3%.

6. В более поздние сроки (через месяц) у 12—22% пострадавших выявлялись стойкие нарушения сна, немотивированные ужасы, повторяющиеся кошмарные сновидения, навязчивости, бредово-галлюцинаторные состояния и некие другие, а признаки астеноневротических реакций в купе с психосоматическими нарушениями деятельности желудочно-кишечного тракта, сердечно-сосудистой и эндокринной систем определялись у 75% пострадавших {«стадия отставленных реакций Психической травме с витальной угрозой», которая для определенной части пострадавших — до 10% случаев — может оцениваться как ОСР либо как манифестация начала ПТСР). Сразу нарастала внутренняя и наружняя конфликтогенность, требующая особых подходов. Отдаленные последствия, которые можно было бы выделить в самостоятельную, седьмую, стадию, нами не изучались, но данной теме уже посвящена 17-я глава, где приводятся Психической травме с витальной угрозой данные наших коллег.

Обращаясь к недавнешним катастрофическим к событиям в Беслане, следует признать, что тяжесть и динамика состояния пострадавших может быть значительно другой. Когда человек лишается родителей, мир пустеет, но, все же, как это ни горько, — это соответствует обыденным представлениям и естественному ходу событий. Когда погибают детки, все краски мира блекнут на Психической травме с витальной угрозой многие годы и десятилетия, а иногда — навечно.

Глава 19


psihoanaliz-i-samoosoznanie-5-glava.html
psihoanaliz-piter-lomas-therapist-on-therapy.html
psihoanaliz-z-frejda-i-ego-vliyanie-na-razvitie-psihologii-lichnosti.html